Настройки cookies
Настроить cookies
Обязательные cookies всегда включены, так как они нужны для работы сайта. Аналитические, рекламные и другие необязательные cookies используются только при вашем согласии. Вы можете изменить выбор в любое время.
ОПЕРНАЯ ИНСТАЛЛЯЦИЯ
«ДАНТЕ. ВОСХОЖДЕНИЕ»
«ДАНТЕ. ВОСХОЖДЕНИЕ»
Масштабная оперная инсталляция на Чкаловской лестнице в Нижнем Новгороде — это переосмысление «Божественной комедии» Данте Алигьери, переведенное на язык архитектуры, искусства и барочной музыки. Инсталляция посвящена теме преображения героя на пути восхождения к высшей цели. Каждый пролет лестницы становится музыкальной картиной, где творчество великого поэта обретает голос и плоть через барочные композиции.
Восхождение приводит героя к Беатриче, образу любви, света и внутренней цельности. Инсталляция создана в жанре «пастиччо» — особой форме барочной оперы, чей материал собран из произведений различных композиторов и построен на предельной выразительности музыкальных аффектов. Музыка Монтеверди, Генделя, Вивальди, ранит, искушает, молит, осуждает, соблазняет, плачет и пророчествует, обрамляя историю внутреннего поиска героя, которую может примерить на себя каждый.
Восхождение приводит героя к Беатриче, образу любви, света и внутренней цельности. Инсталляция создана в жанре «пастиччо» — особой форме барочной оперы, чей материал собран из произведений различных композиторов и построен на предельной выразительности музыкальных аффектов. Музыка Монтеверди, Генделя, Вивальди, ранит, искушает, молит, осуждает, соблазняет, плачет и пророчествует, обрамляя историю внутреннего поиска героя, которую может примерить на себя каждый.
Пролог
Антонио Лотти — Crucifixus a 10 voci
Герой входит в пространство темного леса своей души: «Земную жизнь пройдя до половины, я оказался в сумрачном лесу». Лестница встречает его композицией итальянского композитора Антонио Лотти «Crucifixus» Хор пропевает на латыни часть Символа веры: «Crucifixus etiam pro nobis sub Pontio Pilato, passus et sepultus est». Эти слова символизируют готовность к смирению, к изменению ума и внутренней работы на собой перед восхождением.
В Раю поэта ждет любовь всей его жизни — Беатриче. Прекрасная дама, с которой Данте разговаривал всего два раза в своей жизни. Первый раз Алигьери увидел ее в 9 лет. «Очаровательная, ангел, олицетворение божества» — как сам он писал позднее. Темно-алое платье девушки захватило воображение поэта и не раз появлялось на страницах его произведений. Любовь Данте была безответной, во время второй встречи с Беатриче в возрасте 18 лет, она не удостоила его даже приветствием. Безответную любовь Данте пронесет через всю жизнь.
Распятого за нас при Понтии Пилате,
Страдавшего и погребенного.
В Раю поэта ждет любовь всей его жизни — Беатриче. Прекрасная дама, с которой Данте разговаривал всего два раза в своей жизни. Первый раз Алигьери увидел ее в 9 лет. «Очаровательная, ангел, олицетворение божества» — как сам он писал позднее. Темно-алое платье девушки захватило воображение поэта и не раз появлялось на страницах его произведений. Любовь Данте была безответной, во время второй встречи с Беатриче в возрасте 18 лет, она не удостоила его даже приветствием. Безответную любовь Данте пронесет через всю жизнь.
Распятого за нас при Понтии Пилате,
Страдавшего и погребенного.
I
Георг Фридрих Гендель — Lascia ch'io pianga
Герой встречает призрака скорби, который подобно плененной красавице Альмирене из оперы Генделя «Ринальдо» оплакивают несправедливость своей земной участи. Слезы становятся символом привязанности к прошлому. Музыка Генделя передает состояние человека, закованного в цепи собственных сожалений. Герою предстоит отпустить эту боль ради шага наверх.
Альмирена — прекрасная дочь предводителя Первого крестового похода Готфрида Бульонского, чье сердце принадлежит доблестному рыцарю Ринальдо. Отец обещал соединить влюбленных узами брака после того, как священный Иерусалим падет к его ногам. Но волшебница Армида похищает Альмирену прямо из объятий рыцаря, чтобы ослабить осаду городу. В своей арии плененная Альмирена изливает скорбь о горестной участи среди античных садов.
Оставь меня оплакивать
Мою жестокую судьбу,
Вдыхая о свободе.
Пусть скорбь
Хотя б из жалости
Разрушить узы, пленившие меня.
Альмирена — прекрасная дочь предводителя Первого крестового похода Готфрида Бульонского, чье сердце принадлежит доблестному рыцарю Ринальдо. Отец обещал соединить влюбленных узами брака после того, как священный Иерусалим падет к его ногам. Но волшебница Армида похищает Альмирену прямо из объятий рыцаря, чтобы ослабить осаду городу. В своей арии плененная Альмирена изливает скорбь о горестной участи среди античных садов.
Оставь меня оплакивать
Мою жестокую судьбу,
Вдыхая о свободе.
Пусть скорбь
Хотя б из жалости
Разрушить узы, пленившие меня.
II
Клаудио Монтеверди — Lamento Della Ninfa
Звучит пронзительный мадригал, воплощающий боль покинутой женщины. Жалоба нимфы становится аллегорией разрушительной страсти. Герой видит, как вожделение опустошает сердце. Музыка заставляет пережить горечь одиночества, помогая очистить дух от иллюзий земной любви.
«Lamento della Ninfа» — один из самых пронзительных шедевров барокко. Прекрасная Нимфа переживает разлуку с любимым, проходя через различные эмоциональные реакции: печаль, гнев, страх, жалость к себе, отчаяние и осознание тщетности своих усилий. Обрамляет плач — хорпастухов и рыбаков, рассказывающие о страданиях девы, которую возлюбленный бросил ради другой, поддавшись плотской страсти,
“Амур… “— она сказала.
Амур… — оцепенев, она смотрела в небо.
Амур, Амур, где ж верность та,
В которой мне изменник клялся?
— бедняжка!
Верни его, верни таким, каким он был когда-то,
Или убей меня, чтоб больше не страдать.
«Lamento della Ninfа» — один из самых пронзительных шедевров барокко. Прекрасная Нимфа переживает разлуку с любимым, проходя через различные эмоциональные реакции: печаль, гнев, страх, жалость к себе, отчаяние и осознание тщетности своих усилий. Обрамляет плач — хорпастухов и рыбаков, рассказывающие о страданиях девы, которую возлюбленный бросил ради другой, поддавшись плотской страсти,
“Амур… “— она сказала.
Амур… — оцепенев, она смотрела в небо.
Амур, Амур, где ж верность та,
В которой мне изменник клялся?
— бедняжка!
Верни его, верни таким, каким он был когда-то,
Или убей меня, чтоб больше не страдать.
III
Генри Перселл — If music be the food of love
Мелодия Генри Перселла обволакивает героя сладостным дурманом. Это вечное наслаждение красотой, которое подобно чревоугодию завлекает героя в свои сети. Музыка обещает утолить любой голод, призывая остаться здесь навсегда и стать рабом эстетически удовольствий.
Классика английского барокко,чей текст опирается на знаменитую фразу из комедии Уильяма Шекспира «Двенадцатая ночь»: «О, если музыка — пища любви, играйте дальше...». Это самостоятельная вокальная миниатюра, изданная в конце XVII века.
Классика английского барокко,чей текст опирается на знаменитую фразу из комедии Уильяма Шекспира «Двенадцатая ночь»: «О, если музыка — пища любви, играйте дальше...». Это самостоятельная вокальная миниатюра, изданная в конце XVII века.
IV
Георг Фридрих Гендель — Urne voi, che racchiudete
Мрачная ария Времени обращена к древним гробницам: «Урны, хранящие в себе прах былых красавиц и владык...». Торжественные аккорды передают власть времени, превращающего земной блеск в серую пыль. Тело становится хрупким сосудом, а любые земные радости— пустой оболочкой. Герой отвергает ложные амбиции, понимая: перед лицом вечности имеют значение лишь чистота помыслов и сила духа.
Эта философская ария взята из самой первой оратории Генделя — «Триумф Времени и Разочарования». Арию поет персонаж по имени Время. Его слова обращены к Красоте, ослепленной земными радостями.
Вы, урны, что покоитесь
Под мрачными тенями смерти,
К вам обращаюсь я!
Вы, урны, что сокрыли кости
Тех, кто когда-то был красив.
Эта философская ария взята из самой первой оратории Генделя — «Триумф Времени и Разочарования». Арию поет персонаж по имени Время. Его слова обращены к Красоте, ослепленной земными радостями.
Вы, урны, что покоитесь
Под мрачными тенями смерти,
К вам обращаюсь я!
Вы, урны, что сокрыли кости
Тех, кто когда-то был красив.
V
Антонио Вивальди — Armatae face et anguibus
Герой оказывается в эпицентре бури собственных темных эмоций. Путнику предстоит выстоять в этом огне и усмирить внутреннего зверя. Победа трансформирует дикую энергию в силу, необходимую для дальнейшего восхождения. Герой слышит виртуозную, стремительную ария оруженосца Вагуса из оратории «Торжествующая Юдифь» Вивальди как аллегорию разрушительной агрессии и жажды мести.
Ария «Armatae face et anguibus», что переводится как «вооруженные факелами и змеями», звучит в самый страшный момент сюжета. Вагус заходит в шатер и обнаруживает обезглавленное тело своего господина. Музыка Вивальди физически передает состояние аффекта: темп срывается в ураганный порыв, струнные имитируют хлесткие удары и шипение змей.
Вооруженные факелами и змеями,
Из слепого и мрачного царства,
Спутницы варварской ярости,
Фурии, придите к нам!
Ария «Armatae face et anguibus», что переводится как «вооруженные факелами и змеями», звучит в самый страшный момент сюжета. Вагус заходит в шатер и обнаруживает обезглавленное тело своего господина. Музыка Вивальди физически передает состояние аффекта: темп срывается в ураганный порыв, струнные имитируют хлесткие удары и шипение змей.
Вооруженные факелами и змеями,
Из слепого и мрачного царства,
Спутницы варварской ярости,
Фурии, придите к нам!
VI
Иоган Себастьян Бах — Erbarme dich, mein Gott
Наш герой встречает аллегорию заблуждения, ту часть разума, которая слишком уверенно строила стены вокруг себя и слишком поздно услышала зов сердца. Музыка просит милости, а герой переводит гордыню ума в смирение. Наступает момент абсолютной искренности перед высшим судом: звуки передают искреннее сокрушение о совершенных ошибках.
Эта ария — смысловой центр монументальной оратории «Страсти по Матфею», которую Иоганн Себастьян Бах написал в 1727 году. В евангельском сюжете ария звучит сразу после того, как апостол Петр трижды отрекается от Христа. Услышав крик петуха, Петр осознает свое предательство и горько плачет. Так и наш герой вспоминает, как поддался страху или гордыне, поверил в ложь и отвернулся от подлинного света.
Смилуйся, Боже мой,
Ради этих горьких слез!
Взгляни на меня: сердце и взор
Пред Тобою плачут безутешно...
Эта ария — смысловой центр монументальной оратории «Страсти по Матфею», которую Иоганн Себастьян Бах написал в 1727 году. В евангельском сюжете ария звучит сразу после того, как апостол Петр трижды отрекается от Христа. Услышав крик петуха, Петр осознает свое предательство и горько плачет. Так и наш герой вспоминает, как поддался страху или гордыне, поверил в ложь и отвернулся от подлинного света.
Смилуйся, Боже мой,
Ради этих горьких слез!
Взгляни на меня: сердце и взор
Пред Тобою плачут безутешно...
VII
Клаудио Монтеверди — Pur Ti Miro, Pur Ti Godo
Герой проходит испытание иллюзией любви, построенной на страстях и насилии. За красивым фасадом скрывается бездна пороков. Путнику предстоит распознать этот морок и освободить от него.
В финале оперы Монтеверди «Коронация Поппеи» Нерон и Поппея под приветственные клики сената и народа празднуют свою победу и признаются друг другу в любви. Экстатическая музыка дуэта отражена в морально неоднозначной истории любви тирана и его любовницы, чей союз приводит к убийствам, казням и заговорам. Опера заканчивается дуэтом молодоженов, а «за кадром» остается окончание этой истории: Нерон ударит беременную Поппею в живот, и она умрет, а императора убьют заговорщики.
Радость взору... Чувств блаженство...
Радость взору... Чувств блаженство...
Обнимая, вкруг тебя я обвиваюсь,
Обнимаюсь, не томлюсь.
Уж не гибну, не томлюсь,
В финале оперы Монтеверди «Коронация Поппеи» Нерон и Поппея под приветственные клики сената и народа празднуют свою победу и признаются друг другу в любви. Экстатическая музыка дуэта отражена в морально неоднозначной истории любви тирана и его любовницы, чей союз приводит к убийствам, казням и заговорам. Опера заканчивается дуэтом молодоженов, а «за кадром» остается окончание этой истории: Нерон ударит беременную Поппею в живот, и она умрет, а императора убьют заговорщики.
Радость взору... Чувств блаженство...
Радость взору... Чувств блаженство...
Обнимая, вкруг тебя я обвиваюсь,
Обнимаюсь, не томлюсь.
Уж не гибну, не томлюсь,
VIII
Генри Перселл — Music for a while
Магическая песня погружает сознание в транс. Это аллегория желания сбежать от реальности, спрятаться от испытаний. Музыка усыпляет внутренних демонов и фурий, даруя временное облегчение. Герой наслаждается тишиной, однако обязан проснуться ради продолжения пути.
Песня о целительной и успокаивающей силе музыки, способной временно облегчить страдания, исполняется в третьем акте оперы «Эдип, Король Фив». В этот момент жрица призывает потусторонние силы: богиню мести Аллекто и призрак Лая — отца Эдипа, которого тот убил, перед тем как раскрыть ужасную правду о преступлении.
Хоть ненадолго музыка вас отвлечет от всех забот,
Дивясь, как наступает облегчение,
И презирая угождение,
Пока Аллекто мертвых не спасет
От вечных пут,
И аспиды с главы ее не уползут,
И бич из рук ее не упадет.
На время музыка вас отвлечет от всех забот.
Песня о целительной и успокаивающей силе музыки, способной временно облегчить страдания, исполняется в третьем акте оперы «Эдип, Король Фив». В этот момент жрица призывает потусторонние силы: богиню мести Аллекто и призрак Лая — отца Эдипа, которого тот убил, перед тем как раскрыть ужасную правду о преступлении.
Хоть ненадолго музыка вас отвлечет от всех забот,
Дивясь, как наступает облегчение,
И презирая угождение,
Пока Аллекто мертвых не спасет
От вечных пут,
И аспиды с главы ее не уползут,
И бич из рук ее не упадет.
На время музыка вас отвлечет от всех забот.
IX
Генри Перселл — What Power Art Thou?
Здесь главный соблазн героя — это остановиться у самой цели, предать собственный путь и оставить Беатриче в области далекого света. Ария Холодного Гения передает герою состояние абсолютной апатии. Тремоло струнных физически рисует леденящую дрожь. Герой должен растопить этот лед внутренним огнем, преодолевая паралич воли.
Ария звучит в опере Генри Перселла «Король Артур». В ее сюжете Артур стремится спасти слепую принцессу Эммелину, похищенную врагом. В одной из магических сцен Купидон пробуждает Гения, духа зимы и мороза, погруженного в ледяной сон. Разбуженный против своей воли, он поет о сопротивлении теплу и пробуждению. Этот образ становится последним испытанием Данте перед Беатриче: любовь зовет вверх, а холод предательства тянет остаться внизу.
Какая сила меня для жизни пробудила?
И раньше срока, против воли, подняла?
В моих перинах вечной мерзлоты
Я б долго спал— но тут явился Ты!
О, Боже, что за муки!?
О, дай же мне замерзнуть снова!
Ария звучит в опере Генри Перселла «Король Артур». В ее сюжете Артур стремится спасти слепую принцессу Эммелину, похищенную врагом. В одной из магических сцен Купидон пробуждает Гения, духа зимы и мороза, погруженного в ледяной сон. Разбуженный против своей воли, он поет о сопротивлении теплу и пробуждению. Этот образ становится последним испытанием Данте перед Беатриче: любовь зовет вверх, а холод предательства тянет остаться внизу.
Какая сила меня для жизни пробудила?
И раньше срока, против воли, подняла?
В моих перинах вечной мерзлоты
Я б долго спал— но тут явился Ты!
О, Боже, что за муки!?
О, дай же мне замерзнуть снова!
X
Антонио Вивальди — Cum Dederit
(Инструментальная версия для гитары)
(Инструментальная версия для гитары)
Встреча. Cum Dederit — часть духовного произведения «Nisi Dominus» (Если Господь), основанного на 126-м псалме книги Псалтырь, который открывается словами «Песнь восхождения». В этой части рассказывается о том, как Бог дарует своим возлюбленным покой и исцеляющий сон. Единственная композиция в опере, которая испполняется инструментально, чтобы с помощью музыкальной гармонии подчеркнуть трансцендентальность момента. Это аллегория полного доверия мирозданию. Путник отпускает контроль, позволяя высшим силам вести его к самой вершине на встречу к любимой.
Ровно через 9 лет после первого детского потрясения Данте встречает Беатриче во второй раз. Она лишь кротко приветствует его на улице Флоренции, но этот миг навсегда меняет историю. Данте осознает, что она никогда не будет принадлежать ему в земном мире — вскоре она станет чужой женой, а затем рано покинет свет. Но именно это смирение перед судьбой превращает ее образ в символ самого Рая, рождая стихи о любви, неподвластной смерти, которая переживет монархов, империи, моды, стили, эпохи и будет будоражить воображение.
Ровно через 9 лет после первого детского потрясения Данте встречает Беатриче во второй раз. Она лишь кротко приветствует его на улице Флоренции, но этот миг навсегда меняет историю. Данте осознает, что она никогда не будет принадлежать ему в земном мире — вскоре она станет чужой женой, а затем рано покинет свет. Но именно это смирение перед судьбой превращает ее образ в символ самого Рая, рождая стихи о любви, неподвластной смерти, которая переживет монархов, империи, моды, стили, эпохи и будет будоражить воображение.
XI
Хильдегарда Бингенская — Veni Creator Spiritus
Томас Луис де Виктория — Ave Maria
Томас Луис де Виктория — Ave Maria
Врата Рая. Перед финалом восхождения звучат духовные гимны Хильдегарды Бингенской и Томаса Луиса де Виктория возвещая финал пути. Земные страсти остались позади. «Veni Creator Spiritus» призывает Святой Дух, а «Ave Maria» обнимает пространство молитвой, обращенной к Богородице. Личная страсть очищается и становится безусловной любовью, способной вести выше. Хор собирает весь путь в один образ: из сумрачного леса к свету любви. Финал восхождения, соединяющий человеческую душу с гармонией вселенной.
…И тут в мой разум грянул блеск с высот,
Неся свершенье всех его усилий.
Здесь изнемог высокий духа взлет;
Но страсть и волю мне уже стремила,
Как если колесу дан ровный ход,
Любовь, что движет солнце и светила.
…И тут в мой разум грянул блеск с высот,
Неся свершенье всех его усилий.
Здесь изнемог высокий духа взлет;
Но страсть и волю мне уже стремила,
Как если колесу дан ровный ход,
Любовь, что движет солнце и светила.
Данте Алигьери
ОПЕРНАЯ ИНСТАЛЛЯЦИЯ
«ДАНТЕ. ВОСХОЖДЕНИЕ»
«ДАНТЕ. ВОСХОЖДЕНИЕ»
Масштабная оперная инсталляция на Чкаловской лестнице в Нижнем Новгороде — это переосмысление «Божественной комедии» Данте Алигьери, переведенное на язык архитектуры, искусства и барочной музыки. Инсталляция посвящена теме преображения героя на пути восхождения к высшей цели. Каждый пролет лестницы становится музыкальной картиной, где творчество великого поэта обретает голос и плоть через барочные композиции.
Восхождение приводит героя к Беатриче, образу любви, света и внутренней цельности. Инсталляция создана в жанре «пастиччо» — особой форме барочной оперы, чей материал собран из произведений различных композиторов и построен на предельной выразительности музыкальных аффектов. Музыка Монтеверди, Генделя, Вивальди, ранит, искушает, молит, осуждает, соблазняет, плачет и пророчествует, обрамляя историю внутреннего поиска героя, которую может примерить на себя каждый.
Восхождение приводит героя к Беатриче, образу любви, света и внутренней цельности. Инсталляция создана в жанре «пастиччо» — особой форме барочной оперы, чей материал собран из произведений различных композиторов и построен на предельной выразительности музыкальных аффектов. Музыка Монтеверди, Генделя, Вивальди, ранит, искушает, молит, осуждает, соблазняет, плачет и пророчествует, обрамляя историю внутреннего поиска героя, которую может примерить на себя каждый.
Пролог
Антонио Лотти — Crucifixus a 10 voci
Герой входит в пространство темного леса своей души: «Земную жизнь пройдя до половины, я оказался в сумрачном лесу». Лестница встречает его композицией итальянского композитора Антонио Лотти «Crucifixus» Хор пропевает на латыни часть Символа веры: «Crucifixus etiam pro nobis sub Pontio Pilato, passus et sepultus est». Эти слова символизируют готовность к смирению, к изменению ума и внутренней работы на собой перед восхождением.
В Раю поэта ждет любовь всей его жизни — Беатриче. Прекрасная дама, с которой Данте разговаривал всего два раза в своей жизни. Первый раз Алигьери увидел ее в 9 лет. «Очаровательная, ангел, олицетворение божества» — как сам он писал позднее. Темно-алое платье девушки захватило воображение поэта и не раз появлялось на страницах его произведений. Любовь Данте была безответной, во время второй встречи с Беатриче в возрасте 18 лет, она не удостоила его даже приветствием. Безответную любовь Данте пронесет через всю жизнь.
Распятого за нас при Понтии Пилате,
Страдавшего и погребенного.
В Раю поэта ждет любовь всей его жизни — Беатриче. Прекрасная дама, с которой Данте разговаривал всего два раза в своей жизни. Первый раз Алигьери увидел ее в 9 лет. «Очаровательная, ангел, олицетворение божества» — как сам он писал позднее. Темно-алое платье девушки захватило воображение поэта и не раз появлялось на страницах его произведений. Любовь Данте была безответной, во время второй встречи с Беатриче в возрасте 18 лет, она не удостоила его даже приветствием. Безответную любовь Данте пронесет через всю жизнь.
Распятого за нас при Понтии Пилате,
Страдавшего и погребенного.
I
Георг Фридрих Гендель — Lascia ch'io pianga
Герой встречает призрака скорби, который подобно плененной красавице Альмирене из оперы Генделя «Ринальдо» оплакивают несправедливость своей земной участи. Слезы становятся символом привязанности к прошлому. Музыка Генделя передает состояние человека, закованного в цепи собственных сожалений. Герою предстоит отпустить эту боль ради шага наверх.
Альмирена — прекрасная дочь предводителя Первого крестового похода Готфрида Бульонского, чье сердце принадлежит доблестному рыцарю Ринальдо. Отец обещал соединить влюбленных узами брака после того, как священный Иерусалим падет к его ногам. Но волшебница Армида похищает Альмирену прямо из объятий рыцаря, чтобы ослабить осаду городу. В своей арии плененная Альмирена изливает скорбь о горестной участи среди античных садов.
Оставь меня оплакивать
Мою жестокую судьбу,
Вдыхая о свободе.
Пусть скорбь
Хотя б из жалости
Разрушить узы, пленившие меня.
Альмирена — прекрасная дочь предводителя Первого крестового похода Готфрида Бульонского, чье сердце принадлежит доблестному рыцарю Ринальдо. Отец обещал соединить влюбленных узами брака после того, как священный Иерусалим падет к его ногам. Но волшебница Армида похищает Альмирену прямо из объятий рыцаря, чтобы ослабить осаду городу. В своей арии плененная Альмирена изливает скорбь о горестной участи среди античных садов.
Оставь меня оплакивать
Мою жестокую судьбу,
Вдыхая о свободе.
Пусть скорбь
Хотя б из жалости
Разрушить узы, пленившие меня.
II
Клаудио Монтеверди — Lamento Della Ninfa
Звучит пронзительный мадригал, воплощающий боль покинутой женщины. Жалоба нимфы становится аллегорией разрушительной страсти. Герой видит, как вожделение опустошает сердце. Музыка заставляет пережить горечь одиночества, помогая очистить дух от иллюзий земной любви.
«Lamento della Ninfа» — один из самых пронзительных шедевров барокко. Прекрасная Нимфа переживает разлуку с любимым, проходя через различные эмоциональные реакции: печаль, гнев, страх, жалость к себе, отчаяние и осознание тщетности своих усилий. Обрамляет плач — хорпастухов и рыбаков, рассказывающие о страданиях девы, которую возлюбленный бросил ради другой, поддавшись плотской страсти,
“Амур… “— она сказала.
Амур… — оцепенев, она смотрела в небо.
Амур, Амур, где ж верность та,
В которой мне изменник клялся?
— бедняжка!
Верни его, верни таким, каким он был когда-то,
Или убей меня, чтоб больше не страдать.
«Lamento della Ninfа» — один из самых пронзительных шедевров барокко. Прекрасная Нимфа переживает разлуку с любимым, проходя через различные эмоциональные реакции: печаль, гнев, страх, жалость к себе, отчаяние и осознание тщетности своих усилий. Обрамляет плач — хорпастухов и рыбаков, рассказывающие о страданиях девы, которую возлюбленный бросил ради другой, поддавшись плотской страсти,
“Амур… “— она сказала.
Амур… — оцепенев, она смотрела в небо.
Амур, Амур, где ж верность та,
В которой мне изменник клялся?
— бедняжка!
Верни его, верни таким, каким он был когда-то,
Или убей меня, чтоб больше не страдать.
III
Генри Перселл — If music be the food of love
Мелодия Генри Перселла обволакивает героя сладостным дурманом. Это вечное наслаждение красотой, которое подобно чревоугодию завлекает героя в свои сети. Музыка обещает утолить любой голод, призывая остаться здесь навсегда и стать рабом эстетически удовольствий.
Классика английского барокко,чей текст опирается на знаменитую фразу из комедии Уильяма Шекспира «Двенадцатая ночь»: «О, если музыка — пища любви, играйте дальше...». Это самостоятельная вокальная миниатюра, изданная в конце XVII века.
Классика английского барокко,чей текст опирается на знаменитую фразу из комедии Уильяма Шекспира «Двенадцатая ночь»: «О, если музыка — пища любви, играйте дальше...». Это самостоятельная вокальная миниатюра, изданная в конце XVII века.
IV
Георг Фридрих Гендель — Urne voi, che racchiudete
Мрачная ария Времени обращена к древним гробницам: «Урны, хранящие в себе прах былых красавиц и владык...». Торжественные аккорды передают власть времени, превращающего земной блеск в серую пыль. Тело становится хрупким сосудом, а любые земные радости— пустой оболочкой. Герой отвергает ложные амбиции, понимая: перед лицом вечности имеют значение лишь чистота помыслов и сила духа.
Эта философская ария взята из самой первой оратории Генделя — «Триумф Времени и Разочарования». Арию поет персонаж по имени Время. Его слова обращены к Красоте, ослепленной земными радостями.
Вы, урны, что покоитесь
Под мрачными тенями смерти,
К вам обращаюсь я!
Вы, урны, что сокрыли кости
Тех, кто когда-то был красив.
Эта философская ария взята из самой первой оратории Генделя — «Триумф Времени и Разочарования». Арию поет персонаж по имени Время. Его слова обращены к Красоте, ослепленной земными радостями.
Вы, урны, что покоитесь
Под мрачными тенями смерти,
К вам обращаюсь я!
Вы, урны, что сокрыли кости
Тех, кто когда-то был красив.
V
Антонио Вивальди — Armatae face et anguibus
Герой оказывается в эпицентре бури собственных темных эмоций. Путнику предстоит выстоять в этом огне и усмирить внутреннего зверя. Победа трансформирует дикую энергию в силу, необходимую для дальнейшего восхождения. Герой слышит виртуозную, стремительную ария оруженосца Вагуса из оратории «Торжествующая Юдифь» Вивальди как аллегорию разрушительной агрессии и жажды мести.
Ария «Armatae face et anguibus», что переводится как «вооруженные факелами и змеями», звучит в самый страшный момент сюжета. Вагус заходит в шатер и обнаруживает обезглавленное тело своего господина. Музыка Вивальди физически передает состояние аффекта: темп срывается в ураганный порыв, струнные имитируют хлесткие удары и шипение змей.
Вооруженные факелами и змеями,
Из слепого и мрачного царства,
Спутницы варварской ярости,
Фурии, придите к нам!
Ария «Armatae face et anguibus», что переводится как «вооруженные факелами и змеями», звучит в самый страшный момент сюжета. Вагус заходит в шатер и обнаруживает обезглавленное тело своего господина. Музыка Вивальди физически передает состояние аффекта: темп срывается в ураганный порыв, струнные имитируют хлесткие удары и шипение змей.
Вооруженные факелами и змеями,
Из слепого и мрачного царства,
Спутницы варварской ярости,
Фурии, придите к нам!
VI
Иоган Себастьян Бах — Erbarme dich, mein Gott
Наш герой встречает аллегорию заблуждения, ту часть разума, которая слишком уверенно строила стены вокруг себя и слишком поздно услышала зов сердца. Музыка просит милости, а герой переводит гордыню ума в смирение. Наступает момент абсолютной искренности перед высшим судом: звуки передают искреннее сокрушение о совершенных ошибках.
Эта ария — смысловой центр монументальной оратории «Страсти по Матфею», которую Иоганн Себастьян Бах написал в 1727 году. В евангельском сюжете ария звучит сразу после того, как апостол Петр трижды отрекается от Христа. Услышав крик петуха, Петр осознает свое предательство и горько плачет. Так и наш герой вспоминает, как поддался страху или гордыне, поверил в ложь и отвернулся от подлинного света.
Смилуйся, Боже мой,
Ради этих горьких слез!
Взгляни на меня: сердце и взор
Пред Тобою плачут безутешно...
Эта ария — смысловой центр монументальной оратории «Страсти по Матфею», которую Иоганн Себастьян Бах написал в 1727 году. В евангельском сюжете ария звучит сразу после того, как апостол Петр трижды отрекается от Христа. Услышав крик петуха, Петр осознает свое предательство и горько плачет. Так и наш герой вспоминает, как поддался страху или гордыне, поверил в ложь и отвернулся от подлинного света.
Смилуйся, Боже мой,
Ради этих горьких слез!
Взгляни на меня: сердце и взор
Пред Тобою плачут безутешно...
VII
Клаудио Монтеверди — Pur Ti Miro, Pur Ti Godo
Герой проходит испытание иллюзией любви, построенной на страстях и насилии. За красивым фасадом скрывается бездна пороков. Путнику предстоит распознать этот морок и освободить от него.
В финале оперы Монтеверди «Коронация Поппеи» Нерон и Поппея под приветственные клики сената и народа празднуют свою победу и признаются друг другу в любви. Экстатическая музыка дуэта отражена в морально неоднозначной истории любви тирана и его любовницы, чей союз приводит к убийствам, казням и заговорам. Опера заканчивается дуэтом молодоженов, а «за кадром» остается окончание этой истории: Нерон ударит беременную Поппею в живот, и она умрет, а императора убьют заговорщики.
Радость взору... Чувств блаженство...
Радость взору... Чувств блаженство...
Обнимая, вкруг тебя я обвиваюсь,
Обнимаюсь, не томлюсь.
Уж не гибну, не томлюсь,
В финале оперы Монтеверди «Коронация Поппеи» Нерон и Поппея под приветственные клики сената и народа празднуют свою победу и признаются друг другу в любви. Экстатическая музыка дуэта отражена в морально неоднозначной истории любви тирана и его любовницы, чей союз приводит к убийствам, казням и заговорам. Опера заканчивается дуэтом молодоженов, а «за кадром» остается окончание этой истории: Нерон ударит беременную Поппею в живот, и она умрет, а императора убьют заговорщики.
Радость взору... Чувств блаженство...
Радость взору... Чувств блаженство...
Обнимая, вкруг тебя я обвиваюсь,
Обнимаюсь, не томлюсь.
Уж не гибну, не томлюсь,
VIII
Генри Перселл — Music for a while
Магическая песня погружает сознание в транс. Это аллегория желания сбежать от реальности, спрятаться от испытаний. Музыка усыпляет внутренних демонов и фурий, даруя временное облегчение. Герой наслаждается тишиной, однако обязан проснуться ради продолжения пути.
Песня о целительной и успокаивающей силе музыки, способной временно облегчить страдания, исполняется в третьем акте оперы «Эдип, Король Фив». В этот момент жрица призывает потусторонние силы: богиню мести Аллекто и призрак Лая — отца Эдипа, которого тот убил, перед тем как раскрыть ужасную правду о преступлении.
Хоть ненадолго музыка вас отвлечет от всех забот,
Дивясь, как наступает облегчение,
И презирая угождение,
Пока Аллекто мертвых не спасет
От вечных пут,
И аспиды с главы ее не уползут,
И бич из рук ее не упадет.
На время музыка вас отвлечет от всех забот.
Песня о целительной и успокаивающей силе музыки, способной временно облегчить страдания, исполняется в третьем акте оперы «Эдип, Король Фив». В этот момент жрица призывает потусторонние силы: богиню мести Аллекто и призрак Лая — отца Эдипа, которого тот убил, перед тем как раскрыть ужасную правду о преступлении.
Хоть ненадолго музыка вас отвлечет от всех забот,
Дивясь, как наступает облегчение,
И презирая угождение,
Пока Аллекто мертвых не спасет
От вечных пут,
И аспиды с главы ее не уползут,
И бич из рук ее не упадет.
На время музыка вас отвлечет от всех забот.
IX
Генри Перселл — What Power Art Thou?
Здесь главный соблазн героя — это остановиться у самой цели, предать собственный путь и оставить Беатриче в области далекого света. Ария Холодного Гения передает герою состояние абсолютной апатии. Тремоло струнных физически рисует леденящую дрожь. Герой должен растопить этот лед внутренним огнем, преодолевая паралич воли.
Ария звучит в опере Генри Перселла «Король Артур». В ее сюжете Артур стремится спасти слепую принцессу Эммелину, похищенную врагом. В одной из магических сцен Купидон пробуждает Гения, духа зимы и мороза, погруженного в ледяной сон. Разбуженный против своей воли, он поет о сопротивлении теплу и пробуждению. Этот образ становится последним испытанием Данте перед Беатриче: любовь зовет вверх, а холод предательства тянет остаться внизу.
Какая сила меня для жизни пробудила?
И раньше срока, против воли, подняла?
В моих перинах вечной мерзлоты
Я б долго спал— но тут явился Ты!
О, Боже, что за муки!?
О, дай же мне замерзнуть снова!
Ария звучит в опере Генри Перселла «Король Артур». В ее сюжете Артур стремится спасти слепую принцессу Эммелину, похищенную врагом. В одной из магических сцен Купидон пробуждает Гения, духа зимы и мороза, погруженного в ледяной сон. Разбуженный против своей воли, он поет о сопротивлении теплу и пробуждению. Этот образ становится последним испытанием Данте перед Беатриче: любовь зовет вверх, а холод предательства тянет остаться внизу.
Какая сила меня для жизни пробудила?
И раньше срока, против воли, подняла?
В моих перинах вечной мерзлоты
Я б долго спал— но тут явился Ты!
О, Боже, что за муки!?
О, дай же мне замерзнуть снова!
X
Антонио Вивальди — Cum Dederit
(Инструментальная версия для гитары)
(Инструментальная версия для гитары)
Встреча. Cum Dederit — часть духовного произведения «Nisi Dominus» (Если Господь), основанного на 126-м псалме книги Псалтырь, который открывается словами «Песнь восхождения». В этой части рассказывается о том, как Бог дарует своим возлюбленным покой и исцеляющий сон. Единственная композиция в опере, которая испполняется инструментально, чтобы с помощью музыкальной гармонии подчеркнуть трансцендентальность момента. Это аллегория полного доверия мирозданию. Путник отпускает контроль, позволяя высшим силам вести его к самой вершине на встречу к любимой.
Ровно через 9 лет после первого детского потрясения Данте встречает Беатриче во второй раз. Она лишь кротко приветствует его на улице Флоренции, но этот миг навсегда меняет историю. Данте осознает, что она никогда не будет принадлежать ему в земном мире — вскоре она станет чужой женой, а затем рано покинет свет. Но именно это смирение перед судьбой превращает ее образ в символ самого Рая, рождая стихи о любви, неподвластной смерти, которая переживет монархов, империи, моды, стили, эпохи и будет будоражить воображение.
Ровно через 9 лет после первого детского потрясения Данте встречает Беатриче во второй раз. Она лишь кротко приветствует его на улице Флоренции, но этот миг навсегда меняет историю. Данте осознает, что она никогда не будет принадлежать ему в земном мире — вскоре она станет чужой женой, а затем рано покинет свет. Но именно это смирение перед судьбой превращает ее образ в символ самого Рая, рождая стихи о любви, неподвластной смерти, которая переживет монархов, империи, моды, стили, эпохи и будет будоражить воображение.
XI
Хильдегарда Бингенская — Veni Creator Spiritus
Томас Луис де Виктория — Ave Maria
Томас Луис де Виктория — Ave Maria
Врата Рая. Перед финалом восхождения звучат духовные гимны Хильдегарды Бингенской и Томаса Луиса де Виктория возвещая финал пути. Земные страсти остались позади. «Veni Creator Spiritus» призывает Святой Дух, а «Ave Maria» обнимает пространство молитвой, обращенной к Богородице. Личная страсть очищается и становится безусловной любовью, способной вести выше. Хор собирает весь путь в один образ: из сумрачного леса к свету любви. Финал восхождения, соединяющий человеческую душу с гармонией вселенной.
…И тут в мой разум грянул блеск с высот,
Неся свершенье всех его усилий.
Здесь изнемог высокий духа взлет;
Но страсть и волю мне уже стремила,
Как если колесу дан ровный ход,
Любовь, что движет солнце и светила.
…И тут в мой разум грянул блеск с высот,
Неся свершенье всех его усилий.
Здесь изнемог высокий духа взлет;
Но страсть и волю мне уже стремила,
Как если колесу дан ровный ход,
Любовь, что движет солнце и светила.
Данте Алигьери
ОПЕРНАЯ ИНСТАЛЛЯЦИЯ
«ДАНТЕ. ВОСХОЖДЕНИЕ»
«ДАНТЕ. ВОСХОЖДЕНИЕ»
Врата Ад
Грех отказа от выбора
У врат ада страдают те, кто не был ни с Богом, ни против Бога. Те, кто прожил жизнь без позора и без похвалы, не творя ни зла, ни добра, заботясь только о себе. Они бегут за пустым знаменем, их жалят осы и слепни, кровь и слезы падают к ногам, где их пожирают черви.
В начале пути волчица преграждает путь и загоняет поэта обратно в темноту. Она аллегорический образ Рима, символ алчности, жадности и ненасытности — порока, который не дает душе обрести покой.
В начале пути волчица преграждает путь и загоняет поэта обратно в темноту. Она аллегорический образ Рима, символ алчности, жадности и ненасытности — порока, который не дает душе обрести покой.
1 круг
Лимб
Некрещеные младенцы, праведники древности, великие поэты и философы обречены жить в сумерках без надежды на свет. Они не грешили, но не знали Бога, и этого достаточно, чтобы никогда не войти в Рай.]
Здесь находятся Вергилий, Гомер, Гораций, Овидий, Лукан, Электра, Гектор, Эней, Юлий Цезарь, Камилла, Пентесилея, Латин, Лавиния, Луций Юний Брут, Лукреция, Юлия, Марция, Корнелия, Саладин, Аристотель, Сократ, Платон, Демокрит, Диоген, Анаксагор, Фалес, Эмпедокл, Гераклит, Зенон, Диоскорид, Орфей, Цицерон, Лин, Сенека, Евклид, Птолемей, Гиппократ, Гален, Авиценна, Аверроэс
Знай, прежде чем продолжить путь начатый,
Что эти не грешили; не спасут
Одни заслуги, если нет крещенья,
Которым к вере истинной идут
Кто жил до христианского ученья,
Тот бога чтил не так, как мы должны.
За эти упущения, — все здесь осуждены
У входа в ад царь Минос судит мертвых и назначает глубину падения.
Здесь находятся Вергилий, Гомер, Гораций, Овидий, Лукан, Электра, Гектор, Эней, Юлий Цезарь, Камилла, Пентесилея, Латин, Лавиния, Луций Юний Брут, Лукреция, Юлия, Марция, Корнелия, Саладин, Аристотель, Сократ, Платон, Демокрит, Диоген, Анаксагор, Фалес, Эмпедокл, Гераклит, Зенон, Диоскорид, Орфей, Цицерон, Лин, Сенека, Евклид, Птолемей, Гиппократ, Гален, Авиценна, Аверроэс
Знай, прежде чем продолжить путь начатый,
Что эти не грешили; не спасут
Одни заслуги, если нет крещенья,
Которым к вере истинной идут
Кто жил до христианского ученья,
Тот бога чтил не так, как мы должны.
За эти упущения, — все здесь осуждены
У входа в ад царь Минос судит мертвых и назначает глубину падения.
2 круг
Грех сладострастия
Во втором круге томятся те, кого плотская страсть отвратила от разума и меры. Их влечет и мечет неумолчный адский вихрь, как при жизни их метало слепое вожделение. Ни на миг они не знают покоя
Здесь страдают: Семирамида, Дидона, Клеопатра, Елена Троянская, Ахилл, Парис, Тристан, Франческа да Римини, Паоло Малатеста.
Ты там, где свет немотствует всегда
И словно воет глубина морская,
Когда двух вихрей злобствует вражда.
То адский ветер, отдыха не зная,
Мчит сонмы душ среди окрестной мглы
И мучит их, крутя и истязая.
И я узнал, что это круг мучений
Для тех, кого земная плоть звала,
Кто предал разум власти вожделений.
Здесь страдают: Семирамида, Дидона, Клеопатра, Елена Троянская, Ахилл, Парис, Тристан, Франческа да Римини, Паоло Малатеста.
Ты там, где свет немотствует всегда
И словно воет глубина морская,
Когда двух вихрей злобствует вражда.
То адский ветер, отдыха не зная,
Мчит сонмы душ среди окрестной мглы
И мучит их, крутя и истязая.
И я узнал, что это круг мучений
Для тех, кого земная плоть звала,
Кто предал разум власти вожделений.
3 круг
Грех чревоугодия
В круге третьем мучаются чревоугодники, унизившие душу ненасытностью и скотским услаждением. На них непрестанно низвергается тяжелый ледяной дождь, снег и град. Души вязнут в зловонной грязи, уподобившись животным Трехглавый пес Цербер с красными глазами и черной бородой оглушительно лает на них, рвет их когтями и терзает в грязи, при этом поедая землю
Ты в третьем круге, там, где дождь струится,
Проклятый, вечный, грузный, ледяной;
Всегда такой же, он все так же длится.
Тяжелый град, и снег, и мокрый гной
Пронизывают воздух непроглядный;
Земля смердит под жидкой пеленой.
Трехзевый Цербер, хищный и громадный,
Собачьим лаем лает на народ,
Который вязнет в этой топи смрадной.
Ты в третьем круге, там, где дождь струится,
Проклятый, вечный, грузный, ледяной;
Всегда такой же, он все так же длится.
Тяжелый град, и снег, и мокрый гной
Пронизывают воздух непроглядный;
Земля смердит под жидкой пеленой.
Трехзевый Цербер, хищный и громадный,
Собачьим лаем лает на народ,
Который вязнет в этой топи смрадной.
4 круг
Грехи скупости и расточительства
Две толпы катят тяжелые камни навстречу друг другу. Они сталкиваются, кричат, разворачиваются и снова сходятся. Это скупцы и расточители. Их образы зеркальны. Одни не могли отдать, другие — удержать, но и те и другие служили всю жизнь мертвой материи.
Среди грешников много пап, кардиналов и церковников, но кто они неясно — их лица стерты.
Два сонмища шагали, рать на рать,
Толкая грудью грузы, с воплем вечным;
Потом они сшибались и опять
С трудом брели назад, крича друг другу:
«Чего копить?» или «Чего швырять?»
Среди грешников много пап, кардиналов и церковников, но кто они неясно — их лица стерты.
Два сонмища шагали, рать на рать,
Толкая грудью грузы, с воплем вечным;
Потом они сшибались и опять
С трудом брели назад, крича друг другу:
«Чего копить?» или «Чего швырять?»
5 круг
Грехи гнева и уныния
Пятый круг — это болото Стикс. На его поверхности дерутся гневливые. Они кусают, рвут друг друга. Под водой сидят унылые, мрачно замкнутые, те, кто при жизни носил в себе черный дым. Они не могут говорить ясно, только булькают сквозь грязь.
Здесь находятся Флегий, Филиппо Ардженти, падшие ангелы, Фурии, Медуза и небесный вестник у стен города Дита.
И я увидел, долгий взгляд вперяя,
Людей, погрязших в омуте реки;
Была свирепа их толпа нагая.
Они дрались, не только в две руки,
Но головой, и грудью, и ногами,
Друг друга норовя изгрызть в клочки.
Здесь находятся Флегий, Филиппо Ардженти, падшие ангелы, Фурии, Медуза и небесный вестник у стен города Дита.
И я увидел, долгий взгляд вперяя,
Людей, погрязших в омуте реки;
Была свирепа их толпа нагая.
Они дрались, не только в две руки,
Но головой, и грудью, и ногами,
Друг друга норовя изгрызть в клочки.
6 круг
Грех ереси
После болота Стикса путники входят в Дит — огненный город-крепость, столицу Нижнего ада. Здесь начинается кладбище еретиков, отрицавших бессмертие души. Они покоятся в раскаленных каменных гробницах с открытыми крышками. Из могил вырывается пламя, а изнутри доносятся тяжкие стоны. После Страшного суда крышки этих саркофагов захлопнутся навсегда.
В шестом круге мучаются Фарината дельи Уберти, Кавальканте де’ Кавальканти, Эпикур, Фридрих II и кардинал Оттавиано.
Гробницами исхолмлен дол бесплодный, -
Так здесь повсюду высились они,
Но горечь этих мест была несходной;
Затем что здесь меж ям ползли огни…
Была раскрыта каждая могила,
И горестный свидетельствовал стон,
Каких она отверженцев таила
Здесь кладбище для веривших когда-то,
Как Эпикур и все, кто вместе с ним,
Что души с плотью гибнут без возврата
В шестом круге мучаются Фарината дельи Уберти, Кавальканте де’ Кавальканти, Эпикур, Фридрих II и кардинал Оттавиано.
Гробницами исхолмлен дол бесплодный, -
Так здесь повсюду высились они,
Но горечь этих мест была несходной;
Затем что здесь меж ям ползли огни…
Была раскрыта каждая могила,
И горестный свидетельствовал стон,
Каких она отверженцев таила
Здесь кладбище для веривших когда-то,
Как Эпикур и все, кто вместе с ним,
Что души с плотью гибнут без возврата
7 круг
Грехи насилия
Круг насилия разделен на три пояса. В первом поясе тираны и разбойники кипят в реке крови Флегетон, а кентавры стреляют в тех, кто пытается вынырнуть. Во втором поясе самоубийцы превращены в колючие деревья, чьи листья клюют мерзкие Гарпии. В третьем насильники над природой, богом и искусством бегают или сидят на раскаленном песке под вечным дождем из огненных хлопьев.
Мучители и сторожа круга кентавры Хирон, Несс, Фол. Среди грешников Александр Великий, Дионисий Сиракузский, Эццелино да Романо, Обиццо II д’Эсте, Аттила, Пирр, Секст, Капаней, Брунетто Латини, Присциан, Франческо д’Аккорсо, Гвидо Гуэрра, семьи Джанфильяцци, Обриаки, Скровеньи.
Я видел ров, изогнутый дугой
И всю равнину обходящий кругом…
Вдоль берега, над алым кипятком,
Вожатый нас повел без прекословии.
Был страшен крик варившихся живьем.
Я видел погрузившихся по брови.
Кентавр сказал: "Здесь не один тиран,
Который жаждал золота и крови:
Все, кто насильем осквернил свой сан.
Мучители и сторожа круга кентавры Хирон, Несс, Фол. Среди грешников Александр Великий, Дионисий Сиракузский, Эццелино да Романо, Обиццо II д’Эсте, Аттила, Пирр, Секст, Капаней, Брунетто Латини, Присциан, Франческо д’Аккорсо, Гвидо Гуэрра, семьи Джанфильяцци, Обриаки, Скровеньи.
Я видел ров, изогнутый дугой
И всю равнину обходящий кругом…
Вдоль берега, над алым кипятком,
Вожатый нас повел без прекословии.
Был страшен крик варившихся живьем.
Я видел погрузившихся по брови.
Кентавр сказал: "Здесь не один тиран,
Который жаждал золота и крови:
Все, кто насильем осквернил свой сан.
8 круг
Грех обмана
Восьмой круг состоит из десяти рвов обмана и лжи. Сводники и обольстители бичуются бесами. Льстецы погрязли в испражнениях. Святокупцы замурованы в скалы вниз головой с горящими ступнями. Тела магов и ведьм вывернуты. Взяточники варятся в смоле. Лицемеры носят тяжелые свинцовые мантии. Воры превращаются в змей. Лукавые советчики горят внутри огня. Зачинщики раздора изувечены мечами демонов. Алхимики страдают чесоткой, фальшивомонетчики водянкой, самозванцы бешенством, лжецы горячкой.
В рвах восьмого круга находятся: Ясон, Таида, папа Николай III, Тиресий, Манто, демоны Малебранке, Каиафа, Ванни Фуччи, Улисс, Гвидо да Монтефельтро, Бертран де Борн, Мастер Адам и Синон.
Есть место в преисподней, Злые Щели,
Сплошь каменное, цвета чугуна,
Как кручи, что вокруг отяготели.
Посереди зияет глубина
Широкого и темного колодца…
Кольцом меж бездной и скалой лежит,
И десять впадин в нем распознается.
В рвах восьмого круга находятся: Ясон, Таида, папа Николай III, Тиресий, Манто, демоны Малебранке, Каиафа, Ванни Фуччи, Улисс, Гвидо да Монтефельтро, Бертран де Борн, Мастер Адам и Синон.
Есть место в преисподней, Злые Щели,
Сплошь каменное, цвета чугуна,
Как кручи, что вокруг отяготели.
Посереди зияет глубина
Широкого и темного колодца…
Кольцом меж бездной и скалой лежит,
И десять впадин в нем распознается.
9 круг
Грех предательства
На самом дне Ада нет огня. Здесь в ледяное озеро вмерзли предатели — те, кто обманул доверившихся им. Круг делится на четыре зоны: предатели родных, предатели родины, предатели друзей и гостей, предатели благодетелей. Грешники скованы льдом, их слезы замерзают в глазницах. В самом центре в лед вмерз трехликий Люцифер. В трех своих пастях он вечно жует трех величайших предателей: Иуду, Брута и Кассия.
Здесь обитают Бокка дельи Абати, граф Уголино, архиепископ Руджери, фра Альбериго, Бранка д’Орья, а в центре Люцифер жует Иуду, Брута и Кассия.
Мы были там, где тени в недрах ледяного слоя...
Одни лежат; другие вмерзли стоя
Мучительной державы властелин
Грудь изо льда вздымал наполовину;
И мне по росту ближе исполин,
Чем руки Люцифера исполину…
Шесть глаз точило слезы, и стекала
Из трех пастей кровавая слюна.
Они все три терзали, как трепала,
По грешнику; так, с каждой стороны
По одному, в них трое изнывало.
Здесь обитают Бокка дельи Абати, граф Уголино, архиепископ Руджери, фра Альбериго, Бранка д’Орья, а в центре Люцифер жует Иуду, Брута и Кассия.
Мы были там, где тени в недрах ледяного слоя...
Одни лежат; другие вмерзли стоя
Мучительной державы властелин
Грудь изо льда вздымал наполовину;
И мне по росту ближе исполин,
Чем руки Люцифера исполину…
Шесть глаз точило слезы, и стекала
Из трех пастей кровавая слюна.
Они все три терзали, как трепала,
По грешнику; так, с каждой стороны
По одному, в них трое изнывало.
Чистилище и встреча с Беатриче
После Ада Данте проходит сквозь уступы Чистилища. Самый последний уступ — это место, где сладострастники очищаются в стене жаркого пламени. Огонь выжигает плотскую страсть. Две толпы грешников идут навстречу друг другу сквозь огонь, при встрече кратко, целомудренно целуются и расходятся, выкрикивая примеры чистоты. Чтобы пройти дальше, Данте тоже должен шагнуть в этот страшный огонь. Пройдя сквозь огонь, Данте оказывается в прекрасном лесу, где человек жил до грехопадения. Вергилий больше не может вести его, и на смену ему спускается с небес Беатриче, чтобы стать проводником в Рай.
Но если выше ты захочешь взвиться,
Тебя душа достойнейшая ждет:
С ней ты пойдешь,
а мы должны проститься…
Яви нам путь —
Дай врат Петровых нам увидеть свет
Для высших тварей в нем отображен
След вечной Силы, крайней той вершины,
Которой служит сказанный закон.
Но если выше ты захочешь взвиться,
Тебя душа достойнейшая ждет:
С ней ты пойдешь,
а мы должны проститься…
Яви нам путь —
Дай врат Петровых нам увидеть свет
Для высших тварей в нем отображен
След вечной Силы, крайней той вершины,
Которой служит сказанный закон.
