ОПЕРНАЯ ИНСТАЛЛЯЦИЯ
«ДАНТЕ. ВОСХОЖДЕНИЕ»

У врат ада страдают те, кто не был ни с Богом, ни против Бога. Те, кто прожил жизнь без позора и без похвалы, не творя ни зла, ни добра, заботясь только о себе. Они бегут за пустым знаменем, их жалят осы и слепни, кровь и слезы падают к ногам, где их пожирают черви. 

В начале пути волчица преграждает путь и загоняет поэта обратно в темноту. Она аллегорический образ Рима, символ алчности, жадности и ненасытности — порока, который не дает душе обрести покой.

Некрещеные младенцы, праведники древности, великие поэты и философы обречены жить в сумерках без надежды на свет. Они не грешили, но не знали Бога, и этого достаточно, чтобы никогда не войти в Рай.]

Здесь находятся Вергилий, Гомер, Гораций, Овидий, Лукан, Электра, Гектор, Эней, Юлий Цезарь, Камилла, Пентесилея, Латин, Лавиния, Луций Юний Брут, Лукреция, Юлия, Марция, Корнелия, Саладин, Аристотель, Сократ, Платон, Демокрит, Диоген, Анаксагор, Фалес, Эмпедокл, Гераклит, Зенон, Диоскорид, Орфей, Цицерон, Лин, Сенека, Евклид, Птолемей, Гиппократ, Гален, Авиценна, Аверроэс 

Знай, прежде чем продолжить путь начатый,
Что эти не грешили; не спасут
Одни заслуги, если нет крещенья,
Которым к вере истинной идут
Кто жил до христианского ученья,
Тот бога чтил не так, как мы должны.
За эти упущения, — все здесь осуждены

У входа в ад царь Минос судит мертвых и назначает глубину падения.

Во втором круге томятся те, кого плотская страсть отвратила от разума и меры. Их влечет и мечет неумолчный адский вихрь, как при жизни их метало слепое вожделение. Ни на миг они не знают покоя

Здесь страдают: Семирамида, Дидона, Клеопатра, Елена Троянская, Ахилл, Парис, Тристан, Франческа да Римини, Паоло Малатеста. 

Ты там, где свет немотствует всегда
И словно воет глубина морская,
Когда двух вихрей злобствует вражда.
То адский ветер, отдыха не зная,
Мчит сонмы душ среди окрестной мглы
И мучит их, крутя и истязая.
И я узнал, что это круг мучений
Для тех, кого земная плоть звала,
Кто предал разум власти вожделений.

В круге третьем мучаются чревоугодники, унизившие душу ненасытностью и скотским услаждением. На них непрестанно низвергается тяжелый ледяной дождь, снег и град. Души вязнут в зловонной грязи, уподобившись животным Трехглавый пес Цербер с красными глазами и черной бородой оглушительно лает на них, рвет их когтями и терзает в грязи, при этом поедая землю

Ты в третьем круге, там, где дождь струится,
Проклятый, вечный, грузный, ледяной;
Всегда такой же, он все так же длится.
Тяжелый град, и снег, и мокрый гной
Пронизывают воздух непроглядный;
Земля смердит под жидкой пеленой.
Трехзевый Цербер, хищный и громадный,
Собачьим лаем лает на народ,
Который вязнет в этой топи смрадной.

Две толпы катят тяжелые камни навстречу друг другу. Они сталкиваются, кричат, разворачиваются и снова сходятся. Это скупцы и расточители. Их образы зеркальны. Одни не могли отдать, другие — удержать, но и те и другие служили всю жизнь мертвой материи. 
Среди грешников много пап, кардиналов и церковников, но кто они неясно — их лица стерты.

Два сонмища шагали, рать на рать,
Толкая грудью грузы, с воплем вечным;
Потом они сшибались и опять
С трудом брели назад, крича друг другу:
«Чего копить?» или «Чего швырять?»

Пятый круг — это болото Стикс. На его поверхности дерутся гневливые. Они кусают, рвут друг друга. Под водой сидят унылые, мрачно замкнутые, те, кто при жизни носил в себе черный дым. Они не могут говорить ясно, только булькают сквозь грязь. 

Здесь находятся Флегий, Филиппо Ардженти, падшие ангелы, Фурии, Медуза и небесный вестник у стен города Дита.

И я увидел, долгий взгляд вперяя,
Людей, погрязших в омуте реки;
Была свирепа их толпа нагая.
Они дрались, не только в две руки,
Но головой, и грудью, и ногами,
Друг друга норовя изгрызть в клочки.

После болота Стикса путники входят в Дит — огненный город-крепость, столицу Нижнего ада. Здесь начинается кладбище еретиков, отрицавших бессмертие души. Они покоятся в раскаленных каменных гробницах с открытыми крышками. Из могил вырывается пламя, а изнутри доносятся тяжкие стоны. После Страшного суда крышки этих саркофагов захлопнутся навсегда.

В шестом круге мучаются Фарината дельи Уберти, Кавальканте де’ Кавальканти, Эпикур, Фридрих II и кардинал Оттавиано.

Гробницами исхолмлен дол бесплодный, -
Так здесь повсюду высились они,
Но горечь этих мест была несходной;
Затем что здесь меж ям ползли огни…
Была раскрыта каждая могила,
И горестный свидетельствовал стон,
Каких она отверженцев таила
Здесь кладбище для веривших когда-то,
Как Эпикур и все, кто вместе с ним,
Что души с плотью гибнут без возврата

Круг насилия разделен на три пояса. В первом поясе тираны и разбойники кипят в реке крови Флегетон, а кентавры стреляют в тех, кто пытается вынырнуть. Во втором поясе самоубийцы превращены в колючие деревья, чьи листья клюют мерзкие Гарпии. В третьем  насильники над природой, богом и искусством бегают или сидят на раскаленном песке под вечным дождем из огненных хлопьев.

Мучители и сторожа  круга кентавры Хирон, Несс, Фол. Среди грешников Александр Великий, Дионисий Сиракузский, Эццелино да Романо, Обиццо II д’Эсте, Аттила, Пирр, Секст, Капаней, Брунетто Латини, Присциан, Франческо д’Аккорсо, Гвидо Гуэрра, семьи Джанфильяцци, Обриаки, Скровеньи.

Я видел ров, изогнутый дугой
И всю равнину обходящий кругом…
Вдоль берега, над алым кипятком,
Вожатый нас повел без прекословии.
Был страшен крик варившихся живьем.
Я видел погрузившихся по брови.
Кентавр сказал: "Здесь не один тиран,
Который жаждал золота и крови:
Все, кто насильем осквернил свой сан.

Восьмой круг состоит из десяти рвов обмана и лжи. Сводники и обольстители бичуются бесами. Льстецы погрязли в испражнениях. Святокупцы замурованы в скалы вниз головой с горящими ступнями. Тела магов и ведьм вывернуты. Взяточники варятся в смоле. Лицемеры носят тяжелые свинцовые мантии. Воры превращаются в змей. Лукавые советчики горят внутри огня. Зачинщики раздора изувечены мечами демонов. Алхимики страдают чесоткой, фальшивомонетчики водянкой, самозванцы бешенством, лжецы горячкой.

В рвах восьмого круга находятся: Ясон, Таида, папа Николай III, Тиресий, Манто, демоны Малебранке, Каиафа, Ванни Фуччи, Улисс, Гвидо да Монтефельтро, Бертран де Борн, Мастер Адам и Синон.

Есть место в преисподней, Злые Щели,
Сплошь каменное, цвета чугуна,
Как кручи, что вокруг отяготели.
Посереди зияет глубина
Широкого и темного колодца…
Кольцом меж бездной и скалой лежит, 
И десять впадин в нем распознается.

На самом дне Ада нет огня. Здесь в ледяное озеро вмерзли предатели — те, кто обманул доверившихся им. Круг делится на четыре зоны: предатели родных, предатели родины, предатели друзей и гостей, предатели благодетелей. Грешники скованы льдом, их слезы замерзают в глазницах. В самом центре в лед вмерз трехликий Люцифер. В трех своих пастях он вечно жует трех величайших предателей: Иуду, Брута и Кассия.

Здесь обитают Бокка дельи Абати, граф Уголино, архиепископ Руджери, фра Альбериго, Бранка д’Орья, а в центре Люцифер жует Иуду, Брута и Кассия.

Мы были там, где тени в недрах ледяного слоя...
Одни лежат; другие вмерзли стоя
Мучительной державы властелин
Грудь изо льда вздымал наполовину;
И мне по росту ближе исполин,
Чем руки Люцифера исполину…
Шесть глаз точило слезы, и стекала
Из трех пастей кровавая слюна.
Они все три терзали, как трепала,
По грешнику; так, с каждой стороны
По одному, в них трое изнывало.

После Ада Данте проходит сквозь уступы Чистилища. Самый последний уступ — это место, где сладострастники очищаются в стене жаркого пламени. Огонь выжигает плотскую страсть. Две толпы грешников идут навстречу друг другу сквозь огонь, при встрече кратко, целомудренно целуются и расходятся, выкрикивая примеры чистоты. Чтобы пройти дальше, Данте тоже должен шагнуть в этот страшный огонь. Пройдя сквозь огонь, Данте оказывается в прекрасном лесу, где человек жил до грехопадения. Вергилий больше не может вести его, и на смену ему спускается с небес Беатриче, чтобы стать проводником в Рай.

Но если выше ты захочешь взвиться,
Тебя душа достойнейшая ждет:
С ней ты пойдешь,
а мы должны проститься…
Яви нам путь —
Дай врат Петровых нам увидеть свет
Для высших тварей в нем отображен
След вечной Силы, крайней той вершины,
Которой служит сказанный закон.